Начальник колонии решил меня сломать — и закрыл на ночь среди зеков… “Сделайте так, чтобы она пожалела”
Начальник колонии решил проучить норовистую сотрудницу и запер её на ночь в камере с закоренелыми зэками, но когда на рассвете двери открылись — он ОСТОЛБЕНЕЛ от шока… …. ….
Полковник Мельник, безраздельно правивший исправительной колонией №17, на дух не переносил, когда кто-то смел ему перечить. Его ярость была особенно сильной, если вызов бросала женщина, да ещё и подчинённая. Елена Кравченко, которая совсем недавно пришла на службу, проработала всего месяц, но уже успела стать для него костью в горле.
Она категорически отказывалась играть по местным правилам: не заискивала перед руководством и не закрывала глаза на произвол. Но в тот злополучный день чаша терпения переполнилась. Елена стала свидетелем того, как старший смены Бондаренко с особой жестокостью избивал заключённого, не способного дать отпор, и немедленно подала официальный рапорт.
Бумага, разумеется, таинственным образом исчезла, а садист Бондаренко продолжил ходить с гордо поднятой головой. Тогда Елена высказала всё Мельнику прямо в лицо: «Я не собираюсь становиться соучастницей ваших преступлений и прикрывать эту грязь». В кабинете повисла тяжёлая, звенящая тишина, а присутствующие охранники переглянулись с неподдельным испугом, ожидая бури.
«Повтори, что ты сейчас сказала?» — голос полковника опустился до зловещего шёпота.
«Я сказала, что закон один для всех, и это место — не исключение», — отчеканила она.
Это была уже не просто неnокорность, а открытая война, и Мельник понял: эту девчонку нужно не nросто наказать, а раздавить морально.
Он медленно подошёл к ней вплотную, нависая всей своей массой, и прошипел: «Посмотрим, как ты запоёшь после ночёвки в пятой хате с настоящими зверями». Елена сохранила внешнее спокойствие, но в её взгляде мелькнул неnоддельный страх. Полковник заметил это, расплылся в довольной улыбке и рявкнул: «Бросить её в пятую камеру до самого утра, и чтобы никаких обходов в этом секторе!».
Конвоиры грубо схватили её под руки, хотя она даже не пыталась вырываться. «Надеетесь меня запугать?» — её голос звучал твёрдо, но сердце предательски сжималось от ужаса. Мельник лишь криво усмехнулся ей вслед: «Ты быстро усвоишь, кто здесь настоящий хозяин, девочка».
Её потащили по сырым, мрачным коридорам тюрьмы, и только сейчас к Елене пришло полное осознание того, что она зашла слишком далеко, но пути назад уже не существовало. Они подошли к камере №5, и тяжёлая металлическая дверь с грохотом захлопнулась, отрезая её от внешнего мира.
Из густой полутьмы на неё в упор смотрели трое самых жестоких рецидивистов этой зоны…
А когда на рассвете Мельник лично отпер засов — он просто ПОТЕРЯЛ ДАР РЕЧИ от картины, которая открылась перед ним… ……..
Металлический засов с глухим лязгом ушёл в сторону. Мельник, уже предвкушая зрелище сломленной, униженной сотрудницы, толкнул тяжёлую дверь.
То, что он ожидал увидеть, — слёзы, мольбы, возможно, истерику — рассыпалось в прах в ту же секунду.
В камере стояла тишина.
Елена сидела на нижней шконке, прямая, спокойная. Лицо бледное, но собранное. Ни следа паники. Ни следа слёз.
А трое «самых жестоких рецидивистов» — те самые, которыми он пугал новеньких — стояли у стены.
Стояли.
Как школьники перед строгим учителем.
У одного был аккуратно перевязан рукав рубашки — видимо, разорванный на бинты. Второй держал кружку с водой. Третий — тот самый по кличке Грач, дважды судимый за тяжкие — неловко отвёл глаза, когда Мельник вошёл.
— Что… здесь… происходит? — медленно произнёс полковник.
Елена подняла на него взгляд. Спокойный. Твёрдый.
— Ничего необычного, товарищ полковник. Заключённому Соколову ночью стало плохо. Приступ. Если бы мы не среагировали вовремя, к утру вы бы объяснялись уже не со мной, а со следственным комитетом.
Мельник перевёл взгляд вглубь камеры.
На верхней шконке действительно лежал тот самый избитый накануне заключённый. Бледный. Но живой. Под головой — аккуратно свернутый матрас. Рядом — мокрая тряпка.
— Кто разрешил… — начал было Мельник.
— Вы, — спокойно перебила Елена. — Вы приказали «никаких обходов в секторе». Так что всю ночь мы были предоставлены сами себе.
В её голосе не было ни насмешки, ни вызова. Только факты.
Один из заключённых вдруг шагнул вперёд.
— Товарищ полковник… — хрипло сказал он.
Продолжение -
Начальник колонии решил проучить норовистую сотрудницу и запер её на ночь в камере с закоренелыми зэками, но когда на рассвете двери открылись — он ОСТОЛБЕНЕЛ от шока… …. ….
Полковник Мельник, безраздельно правивший исправительной колонией №17, на дух не переносил, когда кто-то смел ему перечить. Его ярость была особенно сильной, если вызов бросала женщина, да ещё и подчинённая. Елена Кравченко, которая совсем недавно пришла на службу, проработала всего месяц, но уже успела стать для него костью в горле.
Она категорически отказывалась играть по местным правилам: не заискивала перед руководством и не закрывала глаза на произвол. Но в тот злополучный день чаша терпения переполнилась. Елена стала свидетелем того, как старший смены Бондаренко с особой жестокостью избивал заключённого, не способного дать отпор, и немедленно подала официальный рапорт.
Бумага, разумеется, таинственным образом исчезла, а садист Бондаренко продолжил ходить с гордо поднятой головой. Тогда Елена высказала всё Мельнику прямо в лицо: «Я не собираюсь становиться соучастницей ваших преступлений и прикрывать эту грязь». В кабинете повисла тяжёлая, звенящая тишина, а присутствующие охранники переглянулись с неподдельным испугом, ожидая бури.
«Повтори, что ты сейчас сказала?» — голос полковника опустился до зловещего шёпота.
«Я сказала, что закон один для всех, и это место — не исключение», — отчеканила она.
Это была уже не просто неnокорность, а открытая война, и Мельник понял: эту девчонку нужно не nросто наказать, а раздавить морально.
Он медленно подошёл к ней вплотную, нависая всей своей массой, и прошипел: «Посмотрим, как ты запоёшь после ночёвки в пятой хате с настоящими зверями». Елена сохранила внешнее спокойствие, но в её взгляде мелькнул неnоддельный страх. Полковник заметил это, расплылся в довольной улыбке и рявкнул: «Бросить её в пятую камеру до самого утра, и чтобы никаких обходов в этом секторе!».
Конвоиры грубо схватили её под руки, хотя она даже не пыталась вырываться. «Надеетесь меня запугать?» — её голос звучал твёрдо, но сердце предательски сжималось от ужаса. Мельник лишь криво усмехнулся ей вслед: «Ты быстро усвоишь, кто здесь настоящий хозяин, девочка».
Её потащили по сырым, мрачным коридорам тюрьмы, и только сейчас к Елене пришло полное осознание того, что она зашла слишком далеко, но пути назад уже не существовало. Они подошли к камере №5, и тяжёлая металлическая дверь с грохотом захлопнулась, отрезая её от внешнего мира.
Из густой полутьмы на неё в упор смотрели трое самых жестоких рецидивистов этой зоны…
А когда на рассвете Мельник лично отпер засов — он просто ПОТЕРЯЛ ДАР РЕЧИ от картины, которая открылась перед ним… ……..
Металлический засов с глухим лязгом ушёл в сторону. Мельник, уже предвкушая зрелище сломленной, униженной сотрудницы, толкнул тяжёлую дверь.
То, что он ожидал увидеть, — слёзы, мольбы, возможно, истерику — рассыпалось в прах в ту же секунду.
В камере стояла тишина.
Елена сидела на нижней шконке, прямая, спокойная. Лицо бледное, но собранное. Ни следа паники. Ни следа слёз.
А трое «самых жестоких рецидивистов» — те самые, которыми он пугал новеньких — стояли у стены.
Стояли.
Как школьники перед строгим учителем.
У одного был аккуратно перевязан рукав рубашки — видимо, разорванный на бинты. Второй держал кружку с водой. Третий — тот самый по кличке Грач, дважды судимый за тяжкие — неловко отвёл глаза, когда Мельник вошёл.
— Что… здесь… происходит? — медленно произнёс полковник.
Елена подняла на него взгляд. Спокойный. Твёрдый.
— Ничего необычного, товарищ полковник. Заключённому Соколову ночью стало плохо. Приступ. Если бы мы не среагировали вовремя, к утру вы бы объяснялись уже не со мной, а со следственным комитетом.
Мельник перевёл взгляд вглубь камеры.
На верхней шконке действительно лежал тот самый избитый накануне заключённый. Бледный. Но живой. Под головой — аккуратно свернутый матрас. Рядом — мокрая тряпка.
— Кто разрешил… — начал было Мельник.
— Вы, — спокойно перебила Елена. — Вы приказали «никаких обходов в секторе». Так что всю ночь мы были предоставлены сами себе.
В её голосе не было ни насмешки, ни вызова. Только факты.
Один из заключённых вдруг шагнул вперёд.
— Товарищ полковник… — хрипло сказал он.
Продолжение -

Следующая запись: Начальник колонии решил меня сломать — и закрыл на ночь среди зеков… “Сделайте так, чтобы она пожалела”
Лучшие публикации